С первых кадров фильм погружает зрителя в атмосферу полумрака – перед нами не массовое кино, а эстетика артхауса. Город живёт в трауре: тёмная одежда, приглушённый свет, ощущение застывшего горя. Здесь важно вспомнить, что когда-то сказки не делились на «детские» и «взрослые». Их рассказывали всем — чтобы передать опыт, предупредить, научить выживать.

Новый «Буратино» возвращается к этой традиции, и обманывает ожидания фанатов советской версии сказки. Визуальная среда скорее рассчитана на подготовленного зрителя, чем на ребёнка, для которого сказка традиционно становится пространством идентификации и игры.

Всё это формирует ощущение эстетически сложного и эмоционально отстранённого произведения.

Мрачная цветовая палитра задаёт тон всей картине. Театр Карабаса Барабаса населён не детьми, а взрослыми актёрами — куклами, которые выросли, но так и не узнали, что имеют право на свободу. Им никто не сказал, что они могут хотеть большего. До появления Буратино они существуют в системе, где подчинение стало нормой, а насилие — формой воспитания.

Важно и то, что в этом мире Буратино — единственный по-настоящему «ненастоящий». Он единственный компьютерный персонаж, деревянный мальчик, созданный цифровыми средствами, визуально и пластически отличающийся от всех остальных. Это не просто техническое решение, а художественный жест, усиливающий его отчуждённость. Он не принадлежит ни миру живых людей, ни миру театральных кукол — он между.

Папа Карло любит своего сына и, как ему кажется, поступает правильно: отдаёт Буратино в школу. Однако именно там герой впервые сталкивается с коллективной жестокостью. Его «деревянность» становится поводом для насмешек и травли. Над ним смеются, ему буквально ломают голову — и вместе с этим вкладывают мысль: «ты уродец». Самая большая трагедия Буратино заключается не в том, что он деревянный, а в том, что он — другой. И общество не готово его принять.

Парадоксально, но именно у Карабаса Барабаса Буратино впервые чувствует себя нужным. Здесь его «любят» — пусть и в искажённой форме. Театр живёт по формуле, озвученной почти как производственный манифест:
10% — талант, 10% — фактура, 80% — дисциплина и трудолюбие.
Это мир, где успех оправдывает методы, а насилие маскируется под профессиональную строгость.

Фильм активно заигрывает с темами абъюза и мазохизма, причём делает это через юмор с двойным дном. Насмешки о том, что «бить дорогим крокодиловым сапогом — не то же самое, что половником», звучат особенно тревожно. Возникает закономерный вопрос: насколько уместны подобные шутки в фильме, который формально адресован детям? Если они рассчитаны на взрослых — в этом мало смешного. Если на детей — это уже серьёзная этическая ошибка.

Отдельного внимания заслуживает фигура самого Буратино как персонажа идентификации. Его озвучивает девочка, при этом герой остаётся бесполым, неуловимым, эмоционально отстранённым. Такой Буратино не становится зеркалом для ребёнка — в него сложно «вставить себя». Но и для взрослого зрителя он не работает как полноценный носитель острых, реалистичных проблем. В результате герой оказывается между аудиториями: слишком абстрактный для детей и слишком условный для взрослых.

Кастинговое решение с озвучиванием деревянного мальчика девочкой лишь усиливает это ощущение. Это художественный ход, попытка стереть гендерные границы?

Картина поднимает важную тему подлинного внутреннего желания. Никто из персонажей, по сути, не знает, чего хочет на самом деле. Истинное внутреннее стремление известно лишь волшебному золотому ключику. Формула счастья проста и жестока: внешне декларируемое желание должно совпасть с внутренним — только тогда оно исполнится.

Особенно болезненно звучит линия Папы Карло, который сомневается, можно ли по-настоящему любить деревянного сына, если тот никогда не станет ни врачом, ни адвокатом. Одобрение отца оказывается условным — и это один из самых честных и тревожных моментов фильма.

В сравнении с советской версией различие принципиально. Там Буратино дарил куклам свободу. Здесь он организует новые выступления — и сам становится успешным Карабасом. Свобода трансформируется в менеджмент, бунт — в карьерный рост, а мечта — в бизнес-модель.

Второстепенные персонажи также переосмыслены. Тортилла поёт и танцует бурлеск, демонстрируя зрелую, не скрываемую возрастом красоту. Мальвина выглядит как уставшая взрослая женщина с седыми волосами, синяками под глазами и смывающейся голубой тонировкой. Её функция — проговаривать вслух авторскую мысль, словно зрителю не доверяют способность к самостоятельному осмыслению. Реплик у неё больше, чем у Пьеро и Арлекина, и это симптоматично: фильм боится пауз, тишины и неоднозначности.

Кульминация строится вокруг сцены с Папой Карло. Он плачет. Светящиеся пылинки опускаются на Буратино, и тот оживает — не физически, а эмоционально. Фраза «Даже если я никогда не стану врачом или адвокатом…» остаётся без завершения. Этот разговор отложен, как и сам вопрос безусловной любви. Мальвина вслух сообщает Буратино, что у него лучший папа на свете — как будто зрителю необходимо это объяснить.

Финал внешне оптимистичен. Папа Карло наконец-то одет «прилично» — кожаная куртка, подаренная сыном. Все горожане зажигательно танцуют.

Новый «Буратино» — это визуально сложная, почти артхаусная сказка, которая так и не определилась со своим зрителем. Она не предназначена для детей — ни по форме, ни по смыслу. Но и для взрослого зрителя ей не хватает жёсткой, узнаваемой реальности.

В итоге фильм существует в промежутке между детским кино и авторским высказыванием. И, возможно, именно это состояние неопределённости, как и озвучивание главного героя деревянного мальчика девочкой и есть его главный диагноз.

6+
Автор Кира Кратт